Алексиевич: «В 1990-х мы оказались такими романтиками. Я часто думаю: как можно было наступить на те же грабли?»

Белорусская писательница и нобелевский лауреат Светлана Алексиевич уехала из Беларуси осенью 2020 года. Тогда ей казалось, что это всего на несколько месяцев. Реальность оказалась другой.

Сейчас она живет в Берлине, где работает над новой книгой о событиях 2020-го в Беларуси. Тот год, говорит писательница, влюбил ее в собственный народ. «Смотришь на эти лица — и понимаешь, что в этой стране ты хотел бы жить», — написала она после одного из августовских маршей.

В большом интервью DW Светлана Алексиевич рассказывает о героях своей новой книги, признает ошибки, которые допустил Координационный совет в августе 2020-го, и размышляет о том, чем в итоге закончится «белорусская революция». Пока DW опубликовало первую часть. Мы публикуем блок про события 2020 года и политику Александра Лукашенко.

Читайте также: «То, что он делает, — это катастрофа»: Светлана Алексиевич заявила, что не вернется в Беларусь, пока Лукашенко у власти

— Координационный совет создавался для мирного транзита власти. На тот момент вы считали, что Лукашенко способен добровольно отдать власть?

— Даже не знаю… В 1990-х годах мы оказались такими романтиками, и тут — то же самое. Каким образом это произошло во второй раз? Я часто думаю об этом: как можно было наступить на те же грабли?

— Как бы вы назвали эти грабли?

— Наш идеализм… Полное отсутствие политической практики. Мы все время имеем дело не с реальностью, а с любимыми идеями. Могу сказать, что у нас не было трезвого представления о том, что происходит. Еще в самом начале, как только Лукашенко пришел к власти, я говорила, что без крови он не уйдет. И многие предчувствовали это. Но за 26 лет так много всего произошло, что мы потеряли бдительность.

— Могут ли такие люди, как Лукашенко, в принципе отказаться от власти?

— Думаю, нет. Власть всегда была его тайной мечтой. Но я помню людей, которые выходили на марши, — они не думали ни о каком вооруженном восстании. Для нас это был праздник — праздник открытия, восторга. Восторга от самих себя.

До этих дней в каждом из нас жило недоверие к собственному народу. Раньше каждый жил в себе и не знал, что нас так много. Мы наконец увидели это и обрадовались. А потом, конечно, потеряли время. Надо признать, что руководства протестами как такового не было. Координационный совет не управлял тем, что происходило. А нам надо было не уходить с улицы, пока бы не ушел Лукашенко.

Я была против крови и все время это повторяю. Иначе мы бы попали в то пространство, в котором у нас не было бы морального приоритета. В те дни мы побеждали мудростью, гандизмом. Мы так победили мир. Нас невозможно было расстрелять, как площадь Тяньаньмэнь в Китае. А иначе мы дали бы ему право это сделать. И первой бы погибла наша лучшая молодежь.

Я понимаю Машу Колесникову, которая стояла впереди и останавливала многотысячную толпу в сотнях метров от резиденции. Как и она, я не хотела крови. Никогда не хотела быть лидером, который поведет народ на кровь. Я не смогла бы сказать это своей дочери и тем более чужим детям. Ты сам можешь принять для себя это решение, но призывать к нему других — нет, я не могу. Гандизм мне ближе. Ганди, а не Ленин.

— Белорусы оставили за собой моральное преимущество, но это не остановило Лукашенко. То, что сейчас происходит, — не массовые убийства, и тем не менее несколько человек погибло, сотни продолжают сидеть в тюрьме.

— Но тогда, в тот момент, он не применил военную технику. А он бы ее применил. Бронетранспортеры с пулеметами стояли в городе, за городом…

— Вы убеждены, что против своих граждан государство применило бы оружие?

— Не сомневаюсь. У этого человека нет никаких гуманитарных колебаний: убить, не убить. Он, Путин — наследники старой философии власти, культа насилия. Для них быть гуманными — значит быть слабыми.

Читайте также: Алексиевич: «Если бы мы десять лет пожили среди тех людей, какими были на маршах, это была бы другая страна»

— Сейчас у многих наступил период разочарования…

— Да, мне уже написали: «Ну и что, помогли ваши шарики-цветочки?»

— Как вы считаете, белорусы в принципе способны на то, чтобы бороться за свободу с оружием в руках?

— Наш народ гордый, он всю свою историю учился защищать себя. И молодежь очень жертвенна, она хочет жить в свободной Беларуси. Но год назад мы не были готовы. Я и сейчас не готова брать в руки оружие. У нас оказался серьезный противник, воюющий без правил, без чести. Мы потеряли много людей, а главное — это такое унижение, такая серьезная травма для народа. Люди терпят, но есть предел.

— Сейчас много говорят о том, что белорусская революция проиграла. Она проиграла?

— Нет, я так не думаю. Во-первых, есть элита, собирается элита — в совершенно новом качестве. Есть белорусский народ, у которого открылись глаза. Люди никогда не забудут, как они сидели во дворах и пили чай, как вместе шли на марши. Многие герои моей книги так и говорят: «Мы жили от одного воскресенья до другого, набирались там такой энергии, что распрямлялись плечи». Началось строительство нации.

Во-вторых, да, сейчас нельзя выходить на улицы, все загнано в головы, но люди все равно ждут перемен. Будет какая-то точка — то ли из-за санкций, то ли из-за самого Лукашенко — а он худший враг самому себе, — после которой все изменится. Думаю, это произойдет мгновенно.

Не надо зашиваться в кокон бессилия, надо готовиться к новому времени. Помогать тем, кто сейчас в тюрьме, помогать их семьям, детям. Не побоюсь здесь этого слова — это дети героев, лучших из нас.

— А, в целом, вы согласны с определением, что это была революция?

— Все-таки да. Необязательно должен измениться уклад жизни. Очень кардинально поменялось сознание людей и их ощущение себя как нации. Это можно назвать революцией.

Читайте также: «Их прорабатывают, им внушают, их обманывают»: Алексиевич порассуждала, почему белорусы издеваются над белорусами

— Есть мнение, что события 2020 года произошли слишком рано. Что нужно было потерпеть пять лет — и средний класс стал бы еще толще и прочнее, появилось бы больше инициатив, и эта власть выродилась бы эволюционным путем. Вы с этим согласны?

— Знаю эту систему аргументов, когда говорят: «Вспомни, каким был Минск до 2020 года!» Когда к нам приезжали иностранцы и удивлялись: «Мы приехали в европейскую страну!»

Рационально можно принять, что революция началась слишком рано. Но произошедшее с нами нельзя было спланировать. Это был рывок народа, который хотел перескочить в новое время. Жизнь шла вперед, а мы были отставшей нацией, боялись перемен. Наши люди ездили по миру, видели то другое время, в котором там живут, и хотели в него перейти.

Другое дело, что это оказалось невозможно в силу того, что Беларусь даже не Кыргызстан, где президент встал и сказал: «Я не хочу, чтобы мой народ воевал из-за меня». А у нас, как в 1945-м в Германии: если народ оказался недостоин меня, пусть и он погибнет.

Думаю, несмотря на все понесенные потери, мы рванулись вперед. В первую очередь — в сознании. Уверена, что после Лукашенко в Беларуси не будет никакого президентского государства — только парламентская республика. Мы уже наелись единоличной власти. Сейчас белорусы — это другой народ, которым мы все-таки смогли стать.

— «Те, кто однажды узнал, как зовется свобода, уже не смогут об этом забыть». Это примерная цитата с берлинской стены в East Side Gallery. Можно ли репрессиями и страхом заставить забыть, что такое свобода?

— Никогда. Как забыть свое ощущение того праздника и свободы, которое я тоже помню? Как, например, начинается обычный рассказ моих героев? «Я никогда не интересовалась политикой. Но когда объявили, что Лукашенко набрал 80 процентов, я была возмущена и унижена». А потом настали страшные августовские дни. Это был почти физический внутренний протест нового поколения.

И это уже не исчезнет. Лукашенко видит, что никак не удается подавить это внутреннее сопротивление. Он слышит его, его ненависть требует новых жертв. Ты можешь снять красные носки с балкона и посадить за это человека, но это не значит, что он поменяет убеждения.

Читайте также: Светлана Алексиевич: «Я думаю, что белорусы сегодня не хотят президента, они хотят парламентскую республику»