Рабство по распределению: выпускники массово проигрывают суды государству — эксперт предупреждает о тревожной тенденции

Распределение: как оно работает и что пошло не так

В Беларуси по-прежнему действует система обязательного распределения. Это механизм, при котором выпускники, обучавшиеся за счет бюджета, обязаны отработать 2–5 лет (а для целевиков — до 7 лет) в назначенном государством месте. Если не отработал — возвращай деньги.

Как сообщает прокуратура Брестской области, с начала этого года к 62 выпускникам были предъявлены иски. Они не отработали распределение и задолжали бюджету 650 тысяч рублей. Молодые специалисты уклонялись от распределения или увольнялись по статье. В итоге — возврат полной стоимости обучения плюс судебные издержки.

Например, один из них не явился на работу в аграрное предприятие и вернул 14 тыс. рублей. Другой отказался от села — заплатил 14,5 тыс. рублей.

По данным прокуратуры, выпускники отказываются платить добровольно — взыскания идут через суд. При этом в счет государства перечисляются еще и судебные издержки.

Читайте также: «Правильные» и «неправильные» семьи: как в Брестской области изымают детей — и что за этим стоит?

Что об этом думает эксперт?

Андрей Лаврухин, эксперт в сфере образования, говорит прямо: это — не единичные случаи, а начало системного кризиса, который будет только усугубляться. Он выделяет несколько ключевых причин происходящего.

Распределение стало жестче и безальтернативнее

До 2020 года были лазейки: кто-то договаривался, кто-то устраивался фиктивно, кого-то увольняли «по статье», чтобы избежать отработки, рассказывает эксперт.

«Но сегодня все иначе. Система стала закрытой, давление усилилось, а возможности «обойти» почти исчезли. Более того, выросло число бюджетных мест, увеличились сроки отработки — особенно для целевиков. Распределение превратилось в ловушку. И выхода из нее у молодых специалистов, по сути, нет. Понятно, что это действительно тенденция, которая будет нарастать», — считает Лаврухин.

Людей отправляют в села, где нет жизни

Молодые люди получают диплом и отправляются по сути туда, где нет ни инфраструктуры, ни роста, ни жизни, говорит эксперт. Это не карьера — это тупик. И это самое страшное. Человек в 20–25 лет вместо того, чтобы строить жизнь, вынужден выживать. Без перспектив, без развития, без всякой надежды.

«Это такой бесперспективняк. Это фактически рабство такое академическое, когда людей привязывают к этому при отсутствии позитивной мотивации», — говорит наш собеседник.

Читайте также: Тройное счастье из Гутовичей: в Брестском районе родились три сестрички

Полное отсутствие мотивации

По словам нашего собеседника, сейчас во многих странах, в том числе европейских, есть проблема нехватки специалистов в отдаленных регионах. Он приводит в качестве примера Германию, где страна дает эту самую позитивную мотивацию. Речь о жилье, достойной зарплате, и неплохой инфраструктуре в целом. 

В Беларуси все наоборот. И люди прекрасно понимают, что оказавшись в этом захолустье, они будут заложниками. Никуда не денутся и подобно рабам на галерах будут отрабатывать эти тягостные пять-семь лет.

«Люди в Беларуси начинают понимать, что свобода и вообще время жизни гораздо ценнее тех денег, которые приходится платить. Люди как-то прозревают и понимают, что важно не потерять самые продуктивные молодые годы, когда есть силы и желание, — считает специалист. — И когда маячит “перспектива” все это спустить в унитаз в каком-то захолустье, где только депрессивный тупиковый путь развития, без карьерного роста, самообразования и самореализации — люди задумываются».

Это говорит о том, что на самом деле для беларусов самореализация – это важная ценность, считает эксперт.  В свою очередь нынешний режим в Беларуси не умеет договариваться — он умеет только заставлять — штрафами, судами, угрозами. Это не мотивация. Это принуждение. Люди это чувствуют. И потому готовы платить, лишь бы сохранить свободу.

Крах имиджа профессий

Профессия учителя или врача раньше имела престиж, подчеркивает Лаврухин. Люди шли туда, потому что чувствовали уважение. Сегодня — все иначе. После 2020 года преподавателей сделали исполнителями политических задач: от участия в выборах до идеологической обработки. Школы и вузы превратились в филиалы силовых структур. Учителя — больше не наставники, а инструменты. Естественно, молодежь не хочет быть частью этого. Она не хочет быть винтиком в репрессивной системе.

«В такой профессии, как преподаватель, деньги – это одно, но очень важно другое. Это авторитет в обществе, признание этой профессии, как ценной и важной, как общественной. Эти люди несут общественное благо такое, которое никто за них и без них не может создать и привнести. Но все это было девальвировано после 2020 года».

Образование стало дорогим не деньгами — а годами жизни

Постепенно люди трезвеют, и понимают, что на самом деле не нужно тогда такое образование, если оно так дорого стоит. И это не только о материальной стороне, подчеркивает Лаврухин.

«14 тысяч рублей — это огромные деньги. Но даже если их можно заплатить, самое страшное — это потерянные 5–7 лет. Это время жизни. Молодость, энергия, амбиции уходят в никуда. Работать в селе без перспектив — значит потерять лучшие годы жизни. Люди начали это понимать. Они голосуют не только против денег — они голосуют против уничтожения собственного будущего».

Государство заменяет мотивацию репрессиями

Государственный подход прост: затыкать кадровые дыры кнутом, уверен эксперт. Вместо системной работы по улучшению условий — давление, угрозы, суды. 

«Чиновники не предлагают ни карьерного роста, ни улучшения условий, ни уважения к специалисту. Только — “плати или отрабатывай”. Это инерция авторитарного управления, и оно уже не работает. Молодежь не готова быть крепостными».

По мнению Андрея Ларухина, исков станет больше. Суды уже идут по всей стране — и тенденция усиливается. Люди осознают цену образования — и все чаще отказываются от «бесплатного» диплома, если за ним — годы несвободы. Ведь, когда диплом превращается в долговую кабалу — смысл его исчезает.

Читайте также: Вонь, резь в глазах и игнор властей: что происходит с воздухом в Бресте?