«Сопротивление системе помогло мне выжить». История Анны Скриган, которая вернулась в профессию эколога после тюрьмы

Беларуска Анна Скриган три раза эмигрировала из-за политики. После 2020 года она уволилась из Могилевского университета, где была доцентом и завкафедры. А в 2021 году КГБ заинтересовался международным проектом, которым она руководила, поэтому Анна уехала в Россию. После начала полномасштабной войны России против Украины переехала в Польшу.

А задержали Анну в 2023 году, когда она приехала в Беларусь в отпуск. Почему она туда поехала? Такое непростое решение Анна приняла после разговора с мамой, которая позвонила ей с могилы отца и рассказала о своем одиночестве. Тот эмоциональный порыв и желание обнять маму круто изменили жизнь героини интервью PolitzekTimes.

За посты в соцсети суд РБ обвинил ее по статье Уголовного кодекса в «разжигании социальной вражды или розни». Анну осудили на два года лишения свободы. Она была выпущена в сентябре 2024 года и покинула Беларусь после шестнадцати месяцев заключения и полученного статуса «террористки». Сегодня Анне Скриган 50 лет и она почти пришла в себя.

Читайте также: «Не спрашивайте, как маме в эмиграции без ее детей». История бывшей политзаключенной Анны Папай

Возвращение смеха

Это второе лето Анны на свободе. Она говорит, что только этой весной почувствовала настоящие изменения: «Как говорят поляки, ja doszłam do siebie, то есть, пришла в себя. Только сейчас я заметила, что стала расслабленнее, перестала быть постоянно напряженной. Я снова много смеюсь и шучу».

Смех — это лакмусовая бумажка состояния. По словам Анны, у нее всегда было хорошее чувство юмора, она обожала каламбуры и анекдоты, но после освобождения смех будто куда-то исчез. Возвращение к себе заняло какое-то время: «Год назад я понимала, что вроде бы все нормально, ты функционируешь. Но внутри… что-то словно было сломано».

За последний год Анна решила вопросы с документами и легализацией. Она получила международную защиту, закончила срочное лечение и нашла работу по специальности. Но главным достижением она называет именно то самое возвращение к себе. И то, что у нее снова появились «приступы» беспричинного оптимизма.

Тюрьма отнимает не только время

Когда Анна вышла на свободу, ей было сорок девять. В этом возрасте начинать жизнь заново тяжело, признается она: «Пришлось признать, что тюрьма разделила все на «до» и «после». Я запретила себе думать о том, какой могла бы быть жизнь, если бы всего этого не случилось».

Анна говорит, что тюрьма отнимает не только время. Тюрьма разрушает ощущение непрерывности собственной жизни, лишает привычного будущего и заставляет отказаться от прошлого:

«Ты понимаешь, что больше не можешь опираться на прежнюю жизнь. Все осталось там. Я не хотела отдавать системе свое достоинство, хотя тюрьма и пыталась меня сломать. Сопротивление системе стало тем механизмом, который помог мне выжить».

Желание вернуться в науку появилось не сразу

После освобождения Анна оказалась в Польше. Страна приняла ее, но эмиграция все равно оказалась довольно болезненным опытом: «Объективно иммигрант — это человек, который рискнул приехать. И это его проблемы. А я к тому же еще так и не решила, кем стану, когда «вырасту»».

В Беларуси Анна занималась наукой. Но после заключения ей казалось, что к любимому делу она уже никогда не сможет вернуться: «Только этой весной появились идеи, желание что-то исследовать и писать. В какой-то момент я снова почувствовала вкус к этому».

Наша героиня увлеченно рассказывает о долгом процессе: как ее мозг восстанавливался — очень медленно, почти незаметно. Сначала вернулась способность радоваться мелочам. Потом — способность мечтать. И только после этого — желание создавать что-то новое.

Читайте также: «Я из Беларуси не выезжала, меня выгнали». Как экс-политзаключенная Наталья Малец начинает жизнь в 65 лет в Польше

«Не могу поплакать о себе»

В первый год свободы сначала есть такой период, который можно условно назвать: «я лежала». Анна признается: «Мне было очень трудно найти причину для того, чтобы просто встать с постели».

Анна жила у своей дочери. Именно дочка настояла на том, чтобы бывшая политзаключенная начала ходить к психотерапевту.

Постепенно появились силы выходить на прогулки, на походы в музеи и парки. Потом Анна заказала себе новые очки, потому что зрение в тюрьме значительно ухудшилось.

Через полгода Анна смогла жить самостоятельно: «До этого у меня не было желания даже готовить для себя. А потом началось то, что я называю «гнездованием»: переезд, обустройство квартиры, покупка вещей, создание собственного пространства. Появились занятия: курсы польского языка, составление резюме, потом я стала искать работу».

Спустя восемь-девять месяцев психотерапии Анна поняла, что уже может жить дальше самостоятельно. Хотя некоторые последствия после пережитого опыта еще остаются: «Я до сих пор очень тревожный человек и пью мелатонин, чтобы спать. Я до сих пор не могу поплакать о себе. Только о ком-то другом».

«Просто я — не местная»

По профессии Анна — эколог, кандидатка географических наук. Она была в Беларуси доцентом и завкафедрой университета, руководила региональным отделением «Экопроекта». Она любит сферу экологии и урбанистики и приложила много сил для того, чтобы остаться в профессии. Сегодня она работает в небольшой польской компании, которая помогает бизнесу выполнять европейские экологические требования. Анна сейчас на испытательном сроке. Она рассказывает, что найти эту работу было совсем непросто: «Были ситуации, когда тебе дают понять: дело не в том, что ты плохой специалист. Просто ты – иммигрант».

Наша героиня никого не обвиняет. Она признает, что конкуренция на польском рынке труда большая, и работодателю часто проще взять местного кандидата: «Поиск работы по специальности стал долгим и болезненным процессом, особенно после тюрьмы, когда каждое твое новое поражение воспринимается намного острее».

Дом там, где любимые цветы

Когда-то Анна Скриган пыталась сделать родной Могилев зеленее и экологичнее. Она мечтала, чтобы Могилев стал тюльпановой столицей Беларуси, чтобы в городе появился дендрарий, где школьники могли бы научиться отличать клен от березы. Но, к сожалению, по словам эколога, пока что плитка намного дешевле газона.

Этой весной Анна съездила на варшавское Поле Мокотовское, чтобы пофотографировать поляны крокусов: «Я считаю цветы одним из самых совершенных биологических видов. А еще в этом году у меня появился свой «огород»».

В квартире, где она живет, расставлены комнатные растения. А на балконе обосновались лаванда и самшит: «Самшит в Польше обычно покупают на Пасху. Дома он начал загибаться, но я его решила не выбрасывать, а высадить на балконе, и смотрите, он уже пришел в себя. А лаванда поперла даже без подкормки! Но вообще, то, что у меня появились цветы здесь, в Варшаве, означает для меня одно — этот город стал моим домом».

Анна признается, что не скучает по Беларуси. Оказалось, что трудно ностальгировать по государству, которое записало ее в так называемые «террористы» за то, что она не поддерживает войну.

Но Анна очень скучает по людям. По близким. По той жизни, которую невозможно вернуть.

«Представляла, как глажу мою кошку»

Кошка по кличке Фрося появилась у Анны в ноябре 2020 года. Сейчас этой мордочке 6 лет. Ее увезла из Беларуси дочка нашей героини, и уже в Польше кошка очень ждала Анну.

Во время заключения именно воспоминания о Фросе помогали пережить трудные моменты, они стали психологической опорой для политзаключенной: «Знаете, когда там становилось совсем плохо, я представляла, как глажу мою Фросю, какая у нее мягкая шерстка…».

После освобождения Фрося узнала хозяйку сразу. Но две недели сильно «обижалась». Анна смеется: «Но потом я была прощена! А первое время Фрося страшно не любила, когда я уходила. И сейчас тоже не любит, но уже привыкла и немного расслабилась».

Анна ласково называет кошку «богиней с недовольным лицом» и разделяет любые опасения Фроси и ее нежелание показывать пузик незнакомым людям.

Читайте также: «Не могу привыкнуть, что можно выйти на улицу в любое время». История бывшей политзаключенной Екатерины Зарецкой

Тюрьма обнажает то, что внутри

Анна говорит, что изменилась. Она стала осторожнее и меньше доверяет людям: «Добрее я точно не стала! Я была человеком, который стремился всем помогать. Теперь я больше не вмешиваюсь, пока меня об этом не попросят».

Тюрьма учит просчитывать последствия, быть жестче и больше думать о собственных интересах. Но при этом Анна не верит, что само по себе заключение способно сделать человека плохим: «Тюремный опыт просто обнажает и усиливает то, что уже есть внутри каждого человека».

По ее словам, многие политзаключенные даже в самых тяжелых условиях оставались невероятно добрыми людьми. Анна грустно улыбается: «В них просто не было злости! Ей не из чего было вырасти!»

В заключении появляется особая близость между людьми. Когда появляется доверие и поддержка, то и самый обычный разговор о книгах, фильмах или мечтах становится для заключенных настоящим спасением: «О, это была внутренняя эмиграция! Даже маленькая и вроде незначительная помощь, конфета или зубная паста, приобретает огромную ценность для человека, которому ничего не передали».

Такая дружба бывает крепче, чем та, которая зародилась на свободе. В колонии у Анны появилась подруга — Катя Бахвалова, с которой можно было поговорить про книги путешествия. У политзаключенных появилась общая мечта: как на свободе они обнимутся на ступеньках собора Святого Стефана в Будапеште. Анна надеется, что однажды эта мечта исполнится.

Чтобы нарисовать свет, надо рисовать тень

Анна рисует — пока для себя. Она показывает свои работы и рассказывает, что очень жалеет, если не попадает на какие-то мастер-классы по рисованию: «А дочка мне говорит, что пора уже продавать свои картины. Вообще, это невероятное захватывающее занятие и процесс. Акварель работает сама! И ты не рисуешь по факту. Здесь надо дать себе волю и не прописывать очень точно все».

«А чтобы нарисовать свет, надо также нарисовать и тень!» — уверена беларуска.

Анна показывает рисунки: рыбки, цветы, ветка магнолии, которую она нарисовала совсем недавно. А еще она очень любит рисовать архитектуру: «У меня тут целая подборка, я рисую Хорватию. Когда смогу, я поеду в отпуск вот сюда. Хочу в такой вот какой-то белый дворик, с цветами. И чтобы где-то вдалеке было море».

Если вы хотите приобрести работу Анны Скриган, то вот ее аккаунт в «Инстаграме».

Свобода пахнет липой

На вопрос, чем пахнет свобода, Анна отвечает, практически не задумываясь: «Липой! Цветущей липой!»

Это был один из первых запахов, которые Анна почувствовала после освобождения: «Теперь я специально строю маршруты прогулок так, чтобы проходить под цветущими ароматными липами».

А какой у свободы вкус? Анна улыбается: «Для меня вкус свободы — это запах пиццы! С сыром, салями и ветчиной. Знаете, через несколько недель после приезда в Варшаву мы с дочерью долго гуляли по городу, разговаривали, а потом зашли в кафе и заказали пиццу. И именно этот вкус навсегда связался у меня со свободой».

«После шестнадцати месяцев заключения, статуса «террориста», потерянного времени, свобода оказалась удивительно простой. Свобода пахнет цветущими деревьями. И на вкус напоминает пиццу, которую ешь вместе с близким человеком, зная, что БОЛЬШЕ НИКТО не сможет отнять этот вечер», — уверена Анна.

Читайте также: «Могу лежать столько, сколько хочу. Я долго к этому привыкала». История бывшей политзаключенной Ирины Горяшиной